Вторник, 23 Янв 2018
You are here: Главная Творчество Книга on-line День Победы в Донкастере
День Победы в Донкастере PDF Печать E-mail
Автор: Персианов С.А.   
08.05.2011 22:24

В 1977 году День Победы случилось мне отмечать в Англии.

В то время я был студентом 3 курса факультета английского языка Московского государственного педагогического института имени Ленина. О поездке в Великобританию мы даже и не мечтали. И вдруг мне выпала такая совершенно невероятная удача – меня включили в делегацию из 25 студентов, собранных со всего СССР, для прохождения стажировки в «стране изучаемого языка».

Сегодня даже не знаю, с чем можно было бы сравнить подобное счастье. Наверное, не с чем. Даже включение в экипаж для полета на Марс не вызвал бы сегодня столько восторга у тебя, столько зависти у однокашников и столько ненависти у соседей…

Мы прошли массу всяких собеседований и инструктажей – от факультетского бюро ВЛКСМ до ЦК КПСС. И везде нам внушали, что мы едем в страну, которая является нашим вероятным противником, что нас будут пытаться завербовать или организовать провокации, что нельзя принимать подарков (там может оказаться передатчик или еще хуже), что выходить на улицу можно только по три-пять человек… Про отношения с противоположным полом даже не упоминали, так как это «по умолчанию» приравнивалось к измене Родине в особо крупном размере.

Словом, страху нагнали такого, что мы сходили с трапа самолета в аэропорту Хитроу с дрожью в коленях. Но в первый же вечер в дешевом номере лондонской гостиницы мы – сын солнечной Армении Арно, хохол Коля Балюк, несколько девушек из делегации и я – напились водки и горланили советские патриотические песни… За что наутро руководительница делегации (она была похожа на работника советской торговли) конфисковала у нас оставшийся алкоголь.

После почти месячной стажировки в Оксфордском университете нас разбили на «пятерки», и эти группы отправились в педагогические колледжи по всей Великобритании. «Пятерка», в которой старшим назначили меня, поехала поездом в Донкастер, маленький городишко на севере Англии.

На вокзале в Донкастере нас встретили две студентки – рыженькая и темноволосая. Мягко говоря, они не были красавицами. Но не это меня огорчало. Мы этим девушкам были совершенно не интересны: они не задавали вопросов, не говорили приветственных слов, не рассказывали нам программу нашей донкастерской жизни. Болтая между собой, они довели нас до микроавтобуса. Рыженькая бодро села за руль (тогда и это нам было в диковинку), и мы помчались к месту назначения.

Нынешнему поколению молодых сложно представить мое тогдашнее состояние. С одной стороны, мы – закомплексованные до невроза молодые люди, стесняющиеся собственных причесок, обуви, одежды, очков… С другой стороны, мы – представители великой державы, достоинство которой мы обязаны были нести, как знамя, - гордо и высоко. Тем более, что в Донкастер мы прибыли 9 мая – в День Победы. А я – как старший группы – обязан был определять линию поведения и подавать пример…

Пока мы ехали, я успел возненавидеть этих англичанок за их невзрачность, за их безразличие к нам, за их неуместную жизнерадостность…

В таких запальчивых размышлениях я не заметил, как мы въехали на территорию колледжа. Он располагался в стороне от города, на живописном предгорье. Микроавтобус подъехал к центральному зданию кампуса. Никто нас не встречал. На территории колледжа вообще не было ни души.

В тревожном настроении мы проследовали за этими девицами внутрь здания и вскоре оказались в просторном офисе. Напротив входа было большое светлое окно. Свет от окна немного слепил, и мы не сразу заметили хозяина кабинета. Он сидел за столом и что-то писал, никак не реагируя на наше появление. Наши сопровождающие, ни слова не говоря, исчезли.

Ситуация была совершенно дурацкая. Пять представителей великой державы с багажом в руках стоят в кабинете какого-то английского сноба, спокойно занимающегося своим делом. От нервного волнения меня бросило в жар, и я почувствовал, как от висков потекли струйки пота. Я с трудом подбирал слова, которые должен был бросить в лицо этому британскому чинодралу…

Наконец, человек встал, подошел к высокому шкафу и исчез там. Через пару секунд он вновь появился с двумя бутылками в подмышках и гроздью бокалов в ладонях. С этим инвентарем он, все так же молча, подошел к нам, жестом предложил взять бокалы. Затем ловко вытащил бутылки из подмышек – в каждую руку по бутылке (это было «Шерри-Бренди») – и опять, не произнося ни слова, не обращая внимания на протесты одной из наших девушек (“No alcohol for me!”), разлил напиток по бокалам.

- Добро пожаловать в Донкастер! (Welcome to Doncaster!), - произнес он, почти не открывая рта, и выпил свой бокал залпом. Видя, что мы едва пригубили его «волшебный напиток», он жестом потребовал от нас выпить до дна. И тут же вновь наполнил бокалы.

Теперь и мы его рассмотрели. Седоватая лысина, возраст – явно за шестьдесят пять, небольшого роста, округлые плечи. Лицо крепко пьющего человека: нос и щеки были плотно покрыты красно-синими капиллярами. Зато глаза светились молодым задором и лукавством.

- Теперь Ваша очередь (Now, your turn), - обратился он ко мне, как-то сразу угадав во мне старшего.

Я ощущал себя «чрезвычайным и полномочным» представителем СССР, поэтому произносил свой тост тоном тогдашних дикторов центрального телевидения. Я напомнил «господину» о Дне Победы, который они позабыли в своей потребительской суете. О том, какие жертвы положил СССР на общий алтарь победы над фашизмом… Первый бокал сделал свое дело, и я говорил неприлично долго.

Во время моего спича наш новый знакомый старался быть серьезным, но было видно, что он вовсе не проникся пафосом моего тоста и с трудом удерживал себя от каких-то реплик и острот.

Когда выпили по третьему бокалу, он заговорил уже совершенно доброжелательно.

- Я - Джон Смит, директор этого заведения. Можете меня называть просто Джон. Сегодня и завтра в колледже последние дни каникул, здесь только несколько студентов, занятий и мероприятий пока нет. Завтра я организовал экскурсию в Йорк. Поэтому давайте решим, что вы будете делать сегодня. – Последнюю фразу он адресовал мне.

- У нас сегодня на родине очень большой праздник – День Победы, - еще раз напомнил я. – Мы намерены отметить.

- У вас есть какие-то конкретные планы? – поинтересовался он.

- Пока нет, - ответил я.

Он поразмышлял несколько секунд и произнес совершенно серьезно:

- А почему бы не поджечь колледж? (And why not set fire on the college?) , - улыбка была заметна только в его глазах.

- Хорошо, мы подумаем, - сказал я, оценив шутку хозяина.

Тот опять выдержал паузу, допил бокал и продолжил:

- Жду вас вечером у себя. Сделаем праздничный ужин в честь вашего (он явно выделил слово «вашего») Дня Победы. Не возражаете, если придут студенты, которые остались в колледже?

Квартира господина Смита находилась на территории колледжа. Кроме нас (трое парней и две девушки) и хозяина на вечеринку собралось с десяток студентов колледжа, в том числе две девушки, которые встретили нас на вокзале. В комнате, где нас собрали, стоял большой низкий стол с мягкими лавками по кругу. По стенам располагались огромные стеллажи, заставленные книгами и… бутылками с разнообразным спиртным – виски, бренди, водка «Смирнофф», вина, пиво… На столе стояли несколько подносов с бутербродами.

Директор колледжа предложил мне тост. Я произнес длинную вдохновенную речь. В ней было много советского патриотизма, но я не забыл и о дипломатии. Дескать, мы были союзниками в той войне, и Великобритания тоже понесла тяжелые потери. Упомянул и о трагедии английского Ковентри – города, который был полностью разрушен гитлеровской авиацией…

Мне показалось, тост получился достойным. Но англичане как-то не прониклись, они шушукались между собой с плохо скрываемыми ухмылками, время от времени гасили ладонями дружные приступы смеха.

Поведение наших юных английских коллег не способствовало установлению «теплой, дружеской атмосферы». Нам вообще было странно все это. Ректор колледжа выпивает вместе со своими студентами, они называют его «Джон» и подкалывают как равного. Они пили, курили, хохотали. Им было здорово, у них вечер удался. Мы чувствовали себя лишними, чужими, неуклюжими. И оскорбленными. Ведь это был наш День Победы.

Нельзя сказать, что хозяин веселья забыл о том, ради кого случилось все это застолье. Он постоянно обращался к нам. Но было очень сложно понять, что он говорит. Он уже крепко выпил, выговаривал слова плохо. Плюс еще местный акцент. Кто-то из нас улавливал смысл его слов, кто-то не понимал ничего.

Первой прорвало нашу москвичку Лену, привыкшую ко всеобщему вниманию окружающих. Она была настоящая «комсомольская богиня» - статная, красивая, самоуверенная. Эти ее достоинства очень гармонично уравновешивались капризным характером.

Лена раздраженно обратилась к руководителю застолья:

- Вы артикулируйте нормально, а то мы не понимаем, что Вы говорите.

«Джон» улыбнулся не очень трезвой улыбкой и повторил свою фразу так же невнятно, но гораздо громче. Лена отреагировала:

- Я просила не громче, а четче.

Джон усмехнулся и произнес:

- Мы, англичане, - великая нация. Мы привыкли повышать голос, если нас не понимают.

И тут с Леной случилась почти истерика. Она перешла на полукрик, обращаясь ко мне по-русски:

- Сергей, ты же старший у нас. Как можно терпеть все это? Нам надо немедленно демонстративно встать и уйти. Это они в День нашей Победы…

Смит с нетрезвым любопытством наблюдал за монологом Леночки – самого красивого комсорга Московского областного пединститута имени Надежды Константиновны Крупской. Затем он поднялся, выбрал из своей коллекции какую-то особенную бутылку и подошел к Лене.

- Рекомендую немножко виски. Это успокаивает.

Такое внимание директора колледжа немного смутило нашу красавицу. Она растерянно произнесла:

- Спасибо. Но это, наверное, очень крепкое?

- Что Вы, мисс… – невозмутимо отреагировал Смит. – Лак для мебели (furniture polish) – крепкий. А виски – вовсе нет.

Мы с нашими парнями переглянулись и расхохотались: здесь, видимо, всерьез считали политуру национальным напитком русских.

Этот эпизод позволил немного расслабиться. Я даже стал называть господина Смита Джоном и пытался ответно острить. Когда тот, наливая в мой стакан виски, произнес традиционное для такого случая «Say when» («Скажи когда» - фраза, призывающая указать момент, когда следует прекратить процесс наливания), я невозмутимо ответил: «When». Рука с бутылкой зависла над моим стаканом. Господин Смит с удивлением и любопытством посмотрел на меня и… налил полный стакан «с горочкой». Теперь уже расхохотались все.

Дальше мы говорили обо всем – о войне, о современном мире, об английской и русской литературе… Рассказывали анекдоты. Господин Смит продолжал демонстрировать замечательный английский юмор.

В разгар вечера мы с парнями из нашей делегации (а нас – напомню – было трое) компанией вышли в туалет. А когда вернулись, Джон в присущей ему манере старого брюзги спросил: «Вы что выходили голосовать: пить или не пить?» (Did you go out to vote: to drink or not to drink?).

Но теперь подобные шутки воспринимались без обиды. Интуитивно мы поняли, что это были уже совсем другие шутки, нежели в начале. Теперь англичане подтрунивали не над нами, а над собой, над собственными мифами о советской молодежи, в которые они, по-видимому, до нашей встречи искренне верили…

Мы засиделись до поздней ночи. Алкоголь, танцы, песни, свобода, равенство, братство… И даже те две высокомерные дурнушки, которые привезли нас в колледж, оказались вполне симпатичными и классными девчонками…

В самом конце вечера Джон жестом пригласил меня пройти в его кабинет. Там мы еще выпили, и он заговорил очень доверительно, с каким-то трагизмом, как говорят о давно наболевшем. Он говорил, что их молодежь не интересуется историей, что они уже забыли о Великой Британской Империи, что они не читают серьезных книг…

Когда мы «прощались до утра», Джон сказал мне: «Сергей, у тебя чисто английский юмор». И, выдержав паузу, добавил: «Только колледж поджигать не надо».