Вторник, 23 Янв 2018
Зяма PDF Печать E-mail
Автор: Персианов С.А.   
08.03.2012 22:55

Мало кто в городе знал его по фамилии. Зиновия Гербера все называли Зямой. Особым авторитетом Зяма пользовался среди местных лабухов. Он входил в тройку лучших клавишников Загорска. Свадьбы, заводские вечера отдыха, танцы, смотры художественной самодеятельности… Это было для него и дополнительным заработком (который на круг часто оказывался больше, чем его зарплата инженера-конструктора), и сферой приложения творческих инстинктов.

Не уверен, был ли у Зямы какой-то выдающийся талант. Но он был очень профессионален. Зяма все делал добротно. В равной мере это относилось к его работе,  увлечениям и семейным делам.

На Загорском оптико-механическом заводе Зяма входил в круг людей, которых англичане называют celebrities…

Это сегодня завод – всего лишь место работы. А в 1970-е годы завод был жизненным укладом тысяч людей. С заводом была связана вся их жизнь – быт, отдых, творчество, дружба, любовь, политика… Партсобрания, курилки, дома культуры, ЖКО, подростковые клубы, медсанчасти, детские сады, сенокосы, первые отделы, пионерские лагеря, заводские газеты, базы отдыха, праздничные демонстрации, авралы, комсомольские свадьбы, ПТУ, профкомы, кандидатские диссертации… И на любом крупном заводе была группа людей, которые имели отношение ко всему этому многообразию форм и содержаний. Зяма как раз и принадлежал к касте пассионариев, которые делали жизнь заводских цветной и яркой…

Он был старше меня лет на десять. Когда я после школы пришел на завод, ему подходило к тридцати. Я работал в заводской фотолаборатории, а Зяма был ведущим конструктором какого-то военного изделия. Он нередко проводил в нашей лаборатории целые дни, осуществляя руководство фотосъемкой своего прибора для технической документации. Так мы и начали общаться.

Он был маленького роста, полноват. Темноволосый, круглые глаза чуть на выкате, крупный нос, пухлые губы… Словом, мечта антисемита… Еще у него был немножко одесский говор. Мне казалось, что этот говор он культивировал искусственно. А все остальное было вполне натуральным.

Вскоре Зяма женился на моей однокласснице – Нине Богатыревой. Это еще немного сблизило нас. А окончательно мы подружились, когда несколько раз вместе «лабали свадьбы» на заводской фабрике-кухне.

После одной из таких свадеб случился эпизод, который почему-то прочно зацепился в моей памяти. И так подробно, что я до сих пор, словно вижу картинку и слышу фонограмму.

… В 1970-е с алкоголем то и дело возникали проблемы. То он появлялся в магазинах, то исчезал. А для свадеб – по справкам из ЗАГСа – в магазинах всегда имелся запас в несколько ящиков водки и вина. И по традиции на свадьбах «музыкантам», кроме денег, давали еще с собой по бутылочке водки.

Однажды, закончив свадьбу и получив положенный гонорар в рублях и в натуре, мы вышли из фабрики-кухни. Было около часа ночи. Зяма шел первым. У него за спиной висел аккордеон, а в руке он нес авоську с какими-то причиндалами к органоле (это «первое поколение» синтезатора). А еще из авоськи беспечно торчало горлышко водочной бутылки.

Вдруг на нашей дороге возник известный в округе бузотер по кличке «Пьер» со своей шпаной. Все шло к мордобою. Дело, в общем-то, обычное. Но при нас были дорогущие гитары. Поэтому драки хотелось избежать. Тем более что их было семеро, а нас трое. Четвертым был Зяма, которого в данной ситуации можно было рассматривать исключительно в качестве жертвы.

Зяму и начали задирать. Пьер потребовал отдать ему бутылку водки. Зяма, не веря, что ему – ведущему конструктору важного секретного прибора – могут навалять, повел себя как-то чрезмерно смело.

- А почему я должен тебе отдавать водку? Это моя бутылка. Я ее заработал.

- И стакан не нальешь? – продолжал «нарываться» Пьер.

- А почему я должен тебе наливать стакан? – чуть менее уверенно произнес Зяма.

- Что – и отхлебнуть не дашь? – заревел хулиган.

Тут Зяма что-то почувствовал и скороговоркой проговорил:

- Отхлебнуть – почему не дам? Отхлебнуть дам. – Он быстро освободил бутылку из авоськи, откупорил ее и протянул обидчику.

Это, кажется, был единственный случай, когда я видел Зяму в смятении… Хотя и здесь Зяма выглядел вполне достойно: потери составили не больше ста граммов водки…

…Однажды Зяма очень выручил меня.

Я проработал на заводе чуть больше года, когда мне предложили вступить кандидатом в члены КПСС. Для восемнадцатилетнего мальчишки, свято верившего в коммунистические идеалы, это было головокружительным событием. К тому же я тайно мечтал о дипломатической карьере, которая предполагала наличие «партийного прошлого».

Напомню, что КПСС была партией диктатуры пролетариата, и социальные пропорции в ней строго соблюдались. На одного ИТР (инженерно-технического работника) в партию надо было принять двух рабочих. Поэтому пролетариев уговаривали вступать в КПСС (большинству из них членство в партии только создавало лишние проблемы), а инженерно-технические работники записывались «на партию» в очередь: членство в КПСС было условием карьерного роста.

Наша фотолаборатория была приписана к парторганизации отдела главного конструктора, где была большая очередь в партию, а рабочих не было.

И вот когда на партийном собрании я вышел к подиуму, и зачитали мое заявление о вступлении в КПСС, по залу прокатился недовольный гул:

- У нас что – достойных людей нет? Почему мы таких молокососов в партию принимаем?

- Что вы из партии проходной двор устраиваете?!

- Это, за какие заслуги его?

Парторг растерялся, и никак не мог овладеть ситуацией. Мне было нестерпимо стыдно и неловко. Это был тот случай, когда обретает прямой смысл выражение «готов сквозь землю провалиться».

И тут взял слово Зяма. Он объяснил, что я прохожу по «рабочей категории», несмотря на белый халат и очки. Зал мгновенно успокоился: все поняли, что мое вступление в партию продвигает ИТРовскую очередь на 1\2 человека. А Зяма еще рассказал о том, какой я идейный парень и классный фотограф. Проголосовали единогласно…

… Потом была моя свадьба. В первый день Зяма играл со своим ансамблем, а на второй день он был уже вместе с женой в качестве гостя. Но его, в конце концов, все равно заставили съездить за аккордеоном…

К середине восьмидесятых Зяма стал начальником бюро в отделе главного конструктора – должность вполне достойная и престижная для сорокалетнего советского мужчины. Но он продолжал иногда подрабатывать на свадьбах и прочих торжествах. В семье у него тоже было все хорошо, росли две дочки. Прибавлялось у него и всяких общественных дел…

И вдруг Зяма с семьей неожиданно уехал в США.

Кто-то осуждал, кто-то завидовал… Но все были уверены, что Зяма, с его характером и способностями, сумеет обосноваться в любом месте.

Потом пришла весточка, что Зяма устроился мастером в горячий цех на каком-то предприятии в Нью-Йорке. Причем работа была только в ночную смену…

В Загорске друзья жалели его, вспоминая Зямину сексапильную и темпераментную супругу Нину, которой тогда едва перевалило за тридцать пять…

В 1994 году мне случилось быть в США. Я позвонил Зяме в надежде встретиться. Но он не обрадовался моему звонку и идее встречи. Мне показалось, он был в очень подавленном состоянии, и разговаривал со мной через силу.

А совсем недавно я узнал, что Зяма два года назад пережил тяжелейший инсульт.

Я пытался связаться с ним и с Ниной в Интернете. Но они уже больше года не заходят на свои странички в социальных сетях…