Понедельник, 22 Янв 2018
You are here: Главная
Отец PDF Печать E-mail
Автор: Персианов С.А.   
14.09.2012 10:34

Радость

Он наклоняется над кроватью, прижимается ко мне колючей прохладной щекой, я вдыхаю его пронзительно родной запах… Меня наполняет теплая мягкая радость, и я опять погружаюсь в сон.

Так я запомнил отца, когда я еще не в состоянии был сохранить его зрительный образ.

Странно… Только теперь я вдруг понял, что не помню маминого запаха. Может быть, потому что ее запах для меня был просто запахом Бытия? Поэтому я его и не чувствовал?

А папу я запомнил именно так: родной запах и прохладная колючая щека. Потом к этим ощущениям добавились неясные очертания фигуры на фоне света окна или электрической лампочки…

Отец – радость. Так я всегда чувствовал его ребенком.

Папа был офицером, служил в морской авиации и авиации ПВО. Мы переезжали из одного военного городка в другой по границам СССР. Каждый новый городок, как новая жизнь. В детстве даже год кажется целой жизнью.

Он уходил на службу, когда мы с сестрой еще спали, возвращался, когда уже спали. Наверное, поэтому он запомнился мне склоняющимся над кроватью… Как колючее облако, остро пахнущее радостью.


 

Тревога

А еще с отцом было связано чувство тревоги. Мы – мама, сестра, я – жили в неизбывной тревоге за него.

Вообще, тревога не покидала наш дом все мое детство. Она имела свой зрительный образ, свой звук… Я даже знал, какая она на ощупь.

У входной двери всегда стоял обшарпанный тревожный чемоданчик отца. Обшарпан он был от постоянной своей нужности. В месяц несколько раз отец прощался с нами у порога, нагибался за этим чемоданчиком и уходил в темноту дверного проема. Когда он поднимал меня на руки, чтобы поцеловать, я чувствовал холодный металл пуговиц на его шинели. И этот тревожный холод металла перелезал в душу.

Я так и не отучился вздрагивать, когда в городке завывали сирены. Особенно пугающим был этот вой ночью. Он сбивал дыхание… Я, конечно, ничего не знал тогда про «Карибский кризис». Но предчувствие какой-то страшной беды витало в воздухе. Когда родители что-то обсуждали на кухне, плотно закрыв от нас с сестрой дверь, у меня подступали к глазам слезы. Казалось, должно случиться что-то непоправимое…

Еще в городке всегда ждали, когда окончатся полеты. Жены летчиков умели точно угадывать, когда на аэродром возвращался последний истребитель. И сразу тревога рассеивалась. Городок оживал. В вечернем воздухе возникал женский смех, крики играющей ребятни…

А случались и другие вечера… Слово «катастрофа» было самым страшным словом моего детства… О катастрофе самолета городок узнавал мгновенно.    Все женщины выбегали на улицу и застывали в покорном и скорбном ожидании. Снизу мне они казались неподвижными. Только ветер шевелил их волосы и подолы платьев. Потом подходил кто-то из старших офицеров и, утирая фуражкой слезы, произносил фамилию того, кто больше никогда не вернется к жене и детям…

Каждый раз, когда отца поздно не было со службы, я не мог заснуть. Помимо моей воли, возникали видения, в которых с отцом случалось какое-то несчастье… Я никогда никому не рассказывал об этих видениях. Мне казалось, этим молчанием я оберегал дом от беды. Была какая-то языческая догадка: облекая свои страхи в слова, я переношу их в реальность. Хотя, возможно, все было проще – я не хотел расстраивать родителей своими переживаниями.

 

Встречи

Раз в год отцу положено было отдыхать в санатории. Этот месяц длился бесконечно долго. Он присылал из отпуска длинные письма, которые мама читала и перечитывала вслух для нас. Потом я брал письмо из ее рук и прикладывал его к своему лицу, чтобы уловить родной запах. Вечерами с мамой и сестрой мы сами писали ему. Наши письма тоже получались очень длинными – каждый раз не меньше двойного тетрадного листа.

Возвращение отца из отпуска или из командировки было самым большим праздником. Мы всегда вместе встречали его. Я первым добегал до отца, когда он появлялся на перроне. Я добегал до него и тут же взмывал вверх, подхваченный его руками. И несколько секунд отец прижимал меня к своей колючей щеке. Никогда в жизни я больше не испытывал подобного огромного счастья. В эти мгновения не нужны были никакие подарки и гостинцы. Лишь бы держать его за руку, слушать его смех, вдыхать этот родной запах…

 

Послезавтра моему отцу исполняется девяносто лет. У нас опять будет много гостей, которых всегда так любили в нашем доме. Мы опять будем все вместе – мама, папа, сестра… Еще будут мои дети, дети сестры, будут дети наших детей… Я обниму отца, прижмусь к его колючей щеке и вдохну пронзительно родной запах…