Вторник, 23 Янв 2018
You are here: Главная Творчество Книга on-line Из цикла «Шизгара»: На 55-ом километре
Из цикла «Шизгара»: На 55-ом километре PDF Печать E-mail
Автор: Персианов С.А.   
28.12.2012 08:30

Сергей Персианов 1973…Танцы уже закончились. Мы разбирали аппаратуру, отсоединяли инструменты от усилителей. Вдруг в клуб ворвалось несколько расхристанных пьяных парней. У бежавшего первым на кулаке была намотана велосипедная цепь, конец которой угрожающе метался в воздухе. Я успел заметить, что у этого парня было разбито лицо, и вообще вид его был самый боевой.  Прямо на пути кулака с цепью  стоял наш бас-гитарист Юра Тресков, который до появления этой банды спокойно сматывал шнур от своей гитары. Сразу за Юрой стояла кадка с большим фикусом.

Дальше все происходило, как в замедленном кино. Юра нырком (он занимался боксом) ушел от удара и сделал шаг в сторону. А парень, проскочив вперед, стал обоими кулаками мутузить фикус. Листья летели во все стороны… В другой ситуации это было бы жутко смешно. Но на меня уже бежал второй такой же – все лицо в асфальте и в кровоподтеках. Я едва успел выставить перед собой свою ритм-гитару «Тоника», тяжеленную, словно специально сделанную для таких случаев (эти первые советские электрогитары выпускали в Свердловске)… Но вдруг этот второй резко остановился, не добежав до меня метр, и крикнул:

– Стой, не бей! Это музыканты!...

Так заканчивалось одно из первых моих выступлений в составе вокально-инструментального ансамбля. Дело было в самом начале 70-х годов прошлого века. Происходило все в сельском клубе где-то в районе платформы 55 км (ныне «Радонеж»). Мы приезжали туда играть на танцах каждую субботу. Танцы эти были своеобразные, как и сам клуб. Он представлял собой небольшое помещение с провисшим желтым потолком и грязно-зелеными стенами. В клубе всегда стоял тяжелый прогорклый запах (так пахнут мокрые окурки в пепельнице), на фоне которого дух свежего сигаретного дыма воспринимался как благоухание.

Зимой там танцевали прямо в пальто и в шапках. Время от времени «кавалеры» группами выбегали на улицу, чтобы принять участие в очередной потасовке… Дрались кулаками, штакетником, солдатскими ремнями с пряжками. Музыкантов обычно не трогали, понимали, что в случае чего им долго придется танцевать под хриплый магнитофон.

Отыграв вечер, мы садились в электричку и по пути делили заработок – по три-четыре рубля мелочью на каждого. Для девятиклассника это были серьезные деньги: пачка лучших советских сигарет «Столичные» стоила 40 копеек, а бутылка самого дешевого плодового вина (украинское «Бiле мiцне») – один рубль две копейки.

Как и положено в шоу-бизнесе, наша первая группа распалась из-за финансовых противоречий. Денежные дела в группе вели братья Портновы, тщедушные с интеллигентскими манерами юноши шестнадцати и семнадцати лет. Юра Тресков пару раз поймал их на жульничестве при распределении доходов. Он предлагал побить братьев, но уж больно беззащитными они казались, поэтому не стали.

А вскоре после распада нашего ВИА эти интеллигентные мальчики убили и расчленили своего отчима. Куски его тела обнаружили за гаражами на «Угличе». Вроде бы во время следствия старший из братьев – Мишка (так, кажется, его звали)  – пытался взять все на себя, одновременно изображая сумасшествие. Что было с ними дальше – не знаю.


Юра Тесаков 1972

«Солнцедар»

Было такое вино в СССР в на рубеже 60-х и 70-х годов. Если после него десять минут не мыли стакан – то грязно-бордовые подтеки навечно въедались в стекло. Народ придумал множество баек про этот напиток. Например, что американцы цистернами у нас закупали «Солнцедар» для покраски своих заборов. Или, что куклуксклановцы травили им негров…

Но все эти шутки и анекдоты лишь добавляли популярности «Солнцедару», и почти все мои ровесники начинали свою алкогольную карьеру с него. («Агдам» появился лет на семь позже).

С Юрой Тресковым мы жили в одном доме. 25-й квартал, улица Инженерная, дом №4. Его родной брат Сергей тогда заканчивал военное летное училище на Украине, и родители Юры часто ездили навестить сына-летчика. На периоды их отсутствия у нас с Юрой как-то сам собой выработался особый творческий ритуал.

После школы мы покупали две бутылки «Солнцедара», пачку «Столичных» сигарет, и расходились по домам в предвкушении вечерней репетиции. Я договаривался с родителями и старшей сестрой (относительно меня у нее было гораздо меньше иллюзий, чем у мамы с папой), что буду ночевать у Юры. Ближе к вечеру я брал гитару и шел к нему. Часов до десяти вечера мы не притрагивались к вину и сигаретам, ждали «контрольного» визита моей сестры. А когда она уходила, убедившись, что мы в абсолютно трезвом состоянии обсуждаем третий закон Менделя или образ Катерины из пьесы «Гроза», все и начиналось.

Мы доставали с антресоли банку томатов в собственном соку (там стояло несколько ящиков, купленных родителями Юры по случаю), жарили яйца. Наливали сразу по полному стакану «Солнцедара» и залпом выпивали… Последние глотки давались с большим усилием, но этот труд немедленно вознаграждался: щекотное жжение уже разливалось блаженством по всему телу.

Завершив ужин, мы переходили из кухни в комнату, прихватив вторую бутылку…

Ах, как звучало наше двухголосье в эти вечера! Гитары строили безукоризненно, мы пели легко, без малейшей лажи… Наши души словно сливались в терции и уносились куда-то за пределы этого материального мира…

 
… «Йестедей, ол май траблз сим соу фар эвей»…
… «Для меня нет тебя прекрасней, но ловлю я твой взор напрасно. Как виденье, неуловимо, каждый день ты проходишь мимо»…

 

Казалось, что мы стоим на сцене в лучах разноцветных прожекторов. И солнечные зайчики от наших сверкающих перламутром гитар прыгают по огромному темному залу, выхватывая на мгновение лица самых красивых девчонок…

 

…Годес он зе мантин топ,
Бенинг лайк э силва флэйм,
За саммит ов бьюти энд лав
Энд Винус воз хе нейм
Шизгара, я, бейби, Шизгара… 

 

Не часто в своей жизни я столь остро испытывал вселенскую радость бытия, как это было в те «солнцедарные» ночи.

 

Сергей Персианов

Юра Тресков (второй слева) со своим ансамблем на моем 55-летии