Вторник, 23 Янв 2018
You are here: Главная Творчество Книга on-line Из цикла «Партизаны»
Из цикла «Партизаны» PDF Печать E-mail
Автор: Персианов С.А.   
04.03.2013 09:17

Military department*

Мне довелось послужить всего лишь одно лето – на военных сборах перед окончанием института.
До этого были четыре года военной кафедры, где мы осваивали профессию разведчика-переводчика. Основной наш предмет был «Военный перевод», который преподавался на языке «вероятного противника», коим тогда (а, похоже, теперь опять) были Соединенные Штаты Америки. Как-то на лекции заведующий кафедрой общевойсковых дисциплин так и сказал нам: «Сейчас мировую политику определяют две агрессивные державы – СССР и США».
Но большинство наших военных преподавателей были все-таки людьми интеллигентными и широко образованными. Многие из них прошли «горячие точки» в Африке, Юго-Восточной Азии, Латинской Америке, на Ближнем Востоке…Владели несколькими языками. Так что у нас не «прокатывал» известный студенческий анекдот того времени:
- Что такое «елочка, а вокруг дубки?»
- Новый год на военной кафедре…
«Рапорт сдан!»
Была еще одна причина, по которой наши занятия на военной кафедре не казались нам серыми и нудными: вместе с нами военную науку осваивали и наши красавицы-сокурсницы, будущие «радистки Кэт». Это придавало нашим занятиям не только вдохновения, но и юмора. Как-то одна из девушек докладывала преподавателю (майору Воинову) о готовности группы к началу занятий. Что-то типа: «Товарищ майор! Группа 204 к занятиям по тактике встречного боя готова. Больных нет. Отсутствуют по неизвестной причине двое – курсанты Арбиева и Боронин». Свой доклад она завершила словами: «Рапорт сдан!»
- Рапорт принят, - ответил майор Воинов и поднял руку в пионерском салюте.
Сандуны и испорченные консервы
Потрясающее чувство юмора было у преподавателя по ОМП (оружие массового поражения) полковника Перского.
В нашей группе учился молдованин Саша Лектманов. Он был добросовестным до глупости. Еще не дослушав задания преподавателя, он начинал быстро выкладывать из портфеля все его содержимое – учебники, тетради, транспортиры, линейки, ластики…Однажды полковник Перский, стоя рядом с Сашей, наблюдал за его беспорядочной суетой.
- Курсант Лектманов, - сказал он. – Вы такой шустрый. С Вами хорошо испорченные консервы есть…
Как-то на консультации у полковника Перского спросили, при ожоге какой степени уже невозможно вести боевые действия.
Тот внимательно посмотрел на спросившего и ответил:
- Думайте, товарищ курсант. Если вы в Сандунах к печке прислонились, и у вас плечо покраснело, то вести боевые действия можно. А если вы стоите и любуетесь ядерным взрывом, то уже нельзя. – Он очертил около своего лица огромный круг и пояснил: - Волдырь большой будет.

Голубая кость
Наши военные сборы проходили в местечке Пакино близ Коврова. Увы, на сборы мы поехали без наших боевых подруг-однокурсниц. Но сопровождавший нас преподаватель успокоил: «Товарищи курсанты! Ковров – это город дождей, б..дей и мотоциклов»…
Первое знакомство с командирами из местной воинской части было неприветливым. Получив форму, портянки, сапоги, мы добрались до места «расквартирования» - большой шатровой палатки, в которой были только деревянные нары и печка. После дороги и постановки на довольствие мы с удовольствием растянулись на нарах, закурили. Мои однокурсники, изнеженные в мидовских и профессорских квартирах, начали потихоньку стебаться над новым солдатским бытом:
- Да, на пять звезд не тянет…
- И кондишена нет…
В это время в палатку вошел незнакомый подполковник. Никто из нас даже не дернулся. Все лежали в расслабленных позах и мирно курили… Кто-то из ребят лениво, но вежливо поприветствовал офицера: «Здрасьте, проходите». Лицо подполковника стало вытягиваться, как резиновое.
- Вста-ать! - заорал он. – Прекратить курение!
Мне даже показалось, что даже фуражка у него встала дыбом.

Одессит и молдованин
В моем отделении был одессит Коля Батурин. Он постоянно подшучивал над простоватым молдаванином Сашей Лектмановым.
Как-то Коля перед строем начал «стыдить» Сашу:
- Саня, ты чего втихушку от нас жрешь?
Саша заволновался и начал отнекиваться.
- А кто картошку сегодня ел? – настаивал Коля.
- Ничего я не ел, честное слово.
- Признайся, Саня. Ведь ел картошку.
- С чего ты взял-то, что я картошку ел?
- А у тебя ботва из задницы торчит.
Конечно, Коля употребил другое слово.
А Саша был настолько простоват, что в первое мгновение даже попытался заглянуть себе за спину. Чтобы проверить.

Портянки
Командиром взвода нам назначили курсанта последнего курса военного училища. Мне присвоили звание младшего сержанта (две лычки) и назначили командиром первого отделения. В случае гибели взводного я должен был принять командование взводом на себя. Такую оптимистичную карьерную перспективу нарисовали мне старшие офицеры.
Теперь мне предстояло отвечать перед местными командирами и преподавателями кафедры за это небоеспособное скопище снобов и диссидентов, которых я искренне любил и жалел.
Наступило наше первое армейское утро.
Чувство ответственности меня первым вытолкнуло из теплой постели. Я кое-как намотал портянки, натянул сапоги и уже готов был выскочить из палатки, чтобы строить отделение. Но обнаружил, что стою в сапогах и в кальсонах. Я немножко занервничал: не хотелось в первый же день опоздать к построению. Я снял кальсоны, повторил процедуру с портянками и сапогами, поднялся с нар… Теперь оказалось, что я стою в сапогах и в трусах.
С третьего раза все получилось, но в строй я встал последним.
Но это было далеко не главное испытание, которое принесли в мою жизнь портянки. Из-за отсутствия квалификации по их наматыванию я за два дня в кровь сбил ноги. И уже на третий день утренний кросс в сапогах был настоящей пыткой. Когда стало совсем невмоготу, я решил срезать дистанцию и побежал полем. Через несколько шагов я запнулся за что-то и плашмя упал. До земли, правда, не долетел, так как сантиметрах в 25-ти от нее была зигзагами натянута колючая проволока. На нее я и упал всем телом. Это было старое, заросшее травой тактическое поле. Отростки проволоки вошли мне в ладони, в грудь, в живот, в бедра… Я несколько минут освобождался из этого колючего ржавого плена и почему-то все это время приговаривал: «Не гонялся бы ты поп за дешевизною»...
Завершился этот эпизод вполне достойно. С кровоточащими ранами на всем теле я доплелся до медпункта, где меня встретил фельдшер восточной наружности. Он невозмутимо выслушал меня, открыл шкаф и вытащил оттуда огромную банку рыжего стекла с таблетками. Больше в шкафу ничего не было. Он сунул руку в банку, зачерпнул горсть таблеток и дал мне.
- Это все? – спросил я.
- Все, - ответил он.
- А таблетки от чего?
- От болезней.
Таблетки я выбросил по дороге к палатке, а раны сами быстро зажили. Слава Богу, у меня была прививка от столбняка.

Голос Америки
После завтрака меня срочно вызвали к замполиту полка.
- Ты что – на гауптвахту захотел? – угрожающе спросил он.
- Я не понял, товарищ майор.
- Ты дурочку мне тут не строй! Кто «голос Америки» ночью у вас в палатке слушает?
Я искренне удивился:
- Никто не слушает, товарищ майор. У нас даже приемника нет.
- Ты что – меня за дурака держишь? Кто зачинщик?
- Нет у нас приемника.
Майор вышел в соседнюю комнату и вернулся с каким-то местным салагой.
- Говори, что ты слышал, - обратился он к «стукачку».
- Товарищ майор, у них каждую ночь музыка на иностранном языке играет, и говорят не по-нашему.
В этот момент я, наконец, все понял.
После отбоя ребята брали гитару, и мы тихонечко на голоса пели «кантри» и Боба Дилана. А между песнями разговаривали на английском: в институте нас приучили даже на переменах не общаться на русском.

Упражнение с бочкой
Как командиру отделения мне пару раз выпадало дежурить по роте.
Один раз случилась история, которая мне потом часто в жизни вспоминалась как дежавю.
Утром подполковник Кузнецов (зам. по тылу) подвел меня к пустой бочке и велел закопать ее, оставив 20 см над поверхностью земли.
- Есть! – сказал я.
Шел второй месяц наших сборов, и я уже вполне понимал службу.
Я тут же крикнул дневальных и поставил им задачу. Через час работа была закончена. Вскорости я услышал еще один командирский баритон:
- Дежурный по роте!
Я выскочил из палатки и помчался на голос. У «моей» закопанной бочки стоял другой подполковник (начальник штаба).
- Какой идиот бочку закопал?! – прокричал он, потирая голень и бедро: видимо он не заметил и попал в эту бочку ногой. – Немедленно откопать!
- Есть! – сказал я, крикнул дневальных и повторил задачу. Они переглянулись со мной, но промолчали: подполковник контролировал ситуацию.
Прошло некоторое время, уставшие ребята вернулись в палатку и прилегли. И почти тут же раздался злой крик первого подполковника:
- Дежурный по роте!
Я опрометью бросился опять к бочке. Подполковник Кузнецов гневно спросил:
- Почему до сих пор не закопали?
- Есть! – сказал я и опять позвал дневальных.
К вечеру бочку опять закопали, теперь почти заподлицо с травой. А ночью пошел дождь, бочка наполнилась водой. Утром какой-то офицер провалился в эту бочку. Его матерщина разносилась на весь палаточный городок. Но дежурным по роте уже был кто-то другой.

Черный английский юмор
Все-таки наши сборы не обошлись без потерь. Перед самым их окончанием внезапно умер заведующий кафедрой военного перевода полковник Сироткин. Он шел из столовой в лагерь по лесной тропинке, упал и умер.
Нам объявили, что сборы досрочно заканчиваются.
На похороны полковника Сироткина приехал весь наш взвод разведчиков- переводчиков. Я первый раз в жизни нес гроб, и чувствовал себя очень плохо в эти минуты.
В начале сентября занятия на военной кафедре продолжились. Обязанности заведующего кафедрой исполнял полковник Сафонов, очень пожилой мужчина. Он был европейски образован и исключительно деликатен. Каждая встреча с ним доставляла какую-то духовную радость.
Перед занятиями я подошел к нему и поинтересовался его здоровьем.
- Чуть получше, чем у полковника Сироткина, - грустно улыбнулся он.