Вторник, 23 Янв 2018
You are here: Главная
Здесь был Ося PDF Печать E-mail
Автор: Персианов С.А.   
26.04.2013 08:36

 

Сегодняшний номер газеты вышел между двумя датами, связанными с именем Иосифа Ольбинского, выдающегося учителя и организатора образования, создавшего собственную педагогическую школу.

23 апреля исполнилось 6 лет со дня его смерти.

А 8 мая родные и друзья, коллеги и ученики отметят 60-летие со дня его рождения.

 

Здесь был Ося

… еще меня любите
За то, что я умру.
Марина Цветаева 

Баскетбол и любовь

Мы жили в одном большом дворе в 25-м квартале и учились в одной школе.

В нашей двадцать первой школе очень любили играть в баскетбол. Но почему-то спортивное мастерство передавалось через параллель: если хорошо играли десятиклассники, то на девятиклассниках «природа отдыхала». А в восьмиклассниках баскетбольные таланты возрождались с удвоенной силой.

Когда Осик учился в десятом классе, я был в восьмом. Но тренировки по баскетболу, как правило, были совместные (8-е и 10-е классы учились в одну смену), и мы часто встречались на поле. Не скажу, что Ося был очень техничным, но играл всегда остроумно и страстно.

В игре он был особенно красив. И, конечно, все девчонки в спортзале — и баскетболистки, и болельщицы — не отрывали от него глаз.

Но из всей нашей баскетбольной истории мне больше всего запомнился такой эпизод. После какой-то трудной игры на первенство района к нему подскочила одна из самых неприступных школьных красавиц и стала помогать ему расшнуровывать кеды. Это было настолько против всех традиций и устоев... Я с белой завистью — с ослепительно белой завистью — наблюдал эту сцену. И вдруг тогда у меня проскочила какая-то неожиданная и мимолетная догадка, что Осику придется всю жизнь нести бремя фанатичной любви многих и многих женщин...

Так все и произошло: в Осика были влюблены все женщины, окружавшие его. И он нес это бремя с невероятным тактом и благородством, сохраняя почти религиозную верность первой и единственной своей любви. Эта верность — женщине, семье, друзьям, ученикам, идеалам — составляла одну из его главных человеческих сущностей.

Пятая графа

Десять лет назад, в 2003 году мы праздновали его 50-летие. Целую неделю до юбилея я тщетно пытался придумать стихотворное посвящение: получалось все как-то натужно и плоско. И вот уже в день торжества, перед самым выходом из дома залпом придумались два четверостишия:

Сегодня почти что библейская дата

Народ в соответствии с датой – поддатый:

Иосифа славит, а может Матфея –

Какого-то, в общем, Большого Еврея.

 

Но как сообщил нам источник в «Моссаде»,

Бесхитростней нет человека в Посаде,

Чем самый вот этот Матфей иль Иосиф,

И что под еврея он попросту косит.

 

У Осика долго был комплекс, связанный с его национальностью.

Он был самым блестящим учеником в школе. Но дважды не прошел по конкурсу в Московский энергетический институт. Все в школе удивлялись и недоумевали.

Проходя срочную службу в армии, он одновременно учился на рабфаке философского факультета МГУ. (А это обычно давало стопроцентную гарантию поступления). Но после демобилизации он вдруг объявил, что подает документы в областной пединститут. Раньше Иосиф даже не заикался о педагогике. Кроме того, в нашем кругу МОПИ считался совсем не престижным вузом.

Но после двух неудач с МЭИ, после какой-то мутной проблемы с рабфаком МГУ Осик был уверен, что дорога в «приличный» вуз ему закрыта. Причиной тому была пятая графа в анкете. (В советских анкетах, которые мы заполняли по каждому поводу чуть ли не с детского сада, в пятой графе указывалась национальность. Поэтому сохранившие чувство юмора евреи называли себя «инвалидами пятой группы»).

Мне ярко запомнился один эпизод, связанный с этим его комплексом.

Я уже работал инструктором горкома КПСС, курировал образование. Осик был директором школы в Загорских далях. Вовсю бушевала перестройка. Изголодавшаяся по свободе страна захлебывалась демократией и гласностью.

В Загорске выбирали делегата на Первый всесоюзный съезд учителей. Руководство горкома согласовало мне кандидатуру Ольбинского. Но я до последнего момента не был уверен, что не отменят. Поэтому сказал Иосифу, что буду рекомендовать его, лишь перед самым началом районной учительской конференции. Он тревожно посмотрел на меня и вполне серьезно сказал:

  • Сереж, меня нельзя, - я ж еврей...

На что я ответил:

  • А ты выйдешь после меня на трибуну и скажешь: «Меня нельзя выбирать, потому что я еврей».

Я всегда реагировал на его комплекс жестко и иронично. Мне казалось, что так я помогаю Осику преодолеть этот комплекс...

А делегатом съезда его тогда избрали.

 

Спят курганы темные...

Про музыкальный талант Иосифа хорошо известно. В Интернете и сегодня можно найти песни в его исполнении. Если бы ему пришло в голову пойти на эстраду, он стал бы звездой. Кроме красивого сильного баритона, у него был тонкий музыкальный и поэтический вкус, безграничное уважение к слушателям... И, конечно, одухотворенность.

Увы, мы не так часто пели вместе. Но один раз все удалось.

Иосиф со своей супругой Людой и их одноклассником Сашей Гаспарьянц в новогоднюю ночь забрели к нам в гости. (Саша в то время работал директором детского клуба «Огонек» на Рабочем поселке). Мы с женой еще жили у ее родителей в первом доме на улице Дружбы. Это было в самом начале 80-х.

В честь Нового года все были немного навеселе. И у нас все получалось. Не помню, чтобы в моей жизни еще когда-нибудь было такое трехголосье. Саша Гаспарьянц вообще был прирожденным артистом — пел, декламировал, лицедействовал... Про Осика я уже не говорю. А с таким дуэтом и мне грех было не зазвучать.

Лучше всего мы спели мою любимую «Спят курганы темные, солнцем опаленные...». (Кажется, мы ее пели не один раз). И как же счастливо мы глядели в лица друг другу в ту новогоднюю ночь. И души наши словно навсегда слились в этом трехголосье...

 

Пуговицы

В 1987 году я стал директором школы №4, и у нас с Осиком появилось гораздо больше поводов для встреч. Например, совещания директоров. Нам с ним было совсем немного за 30 лет, и мы позволяли себе вдоволь подурачиться на этих совещаниях: подтрунивали над начальством, над коллегами, и. конечно, над собой. Как-то в шутку я вслух назвал его на совещании Иосифом Виссарионовичем. Он в ответ стал называть меня Сергеем Мироновичем (имея в виду политического конкурента Сталина — Сергея Мироновича Кирова). Так у нас дальше и повелось: он - «Виссарионыч», я - «Мироныч».

В период директорства у нас с ним сложилась традиция совершать регулярный моцион вокруг 25-го квартала, где он продолжал жить в родительской квартире. Во время этих прогулок мы болтали на самые разные темы. Но чаще всего обсуждали свои школьные дела.

Однажды он позвонил мне совсем расстроенный и предложил «побродить». Оказалось, у него в школе старшекласснице «с мясом» вырвали пуговицы с нового пальто, пока оно висело в раздевалке. А девочка была из не очень обеспеченной семьи. Осик переживал это как свою личную драму. Казнил себя за то, что его ученики могли совершить такое. За то, что в его школе это вообще оказалось возможным.

Не удивительно, что первый инфаркт у него случился, когда ему еще не было сорока.

 

Гимназия

О гимназии (вернее об «идеальной школе») мы мечтали вместе. И не только мечтали — пытались конструировать ее модель. На базе своей школы №4 я организовал семинар «Лицей». Кроме нас с Иосифом его участниками были еще пара директоров школ, молодые учителя, психологи, философы. Был даже один священник — отец Вячеслав (ныне настоятель храма Михаила Архангела в Березовом переулке).

На этом семинаре мы по очереди делали доклады по содержанию образования в «идеальной школе» и обсуждали их. Как раз там Иосиф впервые сформулировал свою доктрину школы как «общего Дома».

В 1992 году, став заместителем Главы района, я начал воплощать идеи «лицеистов» в жизнь. В числе первых дел было восстановление разрушенного здания бывшей женской гимназии на Вознесенской площади и создание на его базе городской гимназии.

Иосиф очень сложно соглашался на новую должность. Он не мог сжиться с тем, что придется оставить школу в Загорских далях. Его жена Люда тоже была против: у Осика уже были серьезные проблемы с сердцем.

В этот период мы с ним вновь вернулись к традиционным моционам вокруг квартала. В процессе этих прогулок он постепенно привыкал к мысли о переходе в гимназию, хотя согласия так и не давал. Иногда к нам присоединялся первый заместитель Главы района Николай Бобылев, и он тоже «поддавливал» Осика.

Когда уже почти все его сомнения были рассеяны, обычно мягкий и деликатный Иосиф заявил мне:

  • Мироныч, у меня есть одно условие. Дай твердое обещание, что администрация не будет заставлять меня принимать «блатников».

Я ответил:

  • Дорогой друг, обещание я тебе дам. Но выполнить его не смогу. Давай договоримся о «предельной квоте»: не более трех «блатников» в один набор...

На том мы и порешили.

Эпилог

Последний раз мы говорили с ним по телефону за день или два до его смерти. У него уже не было никаких иллюзий и надежд. Он горько сказал: «Вот видишь, Мироныч, как все получилось»...

Все же я не думал, что ЭТО случится так неизбежно и скоро… Не могу простить себе, что не побежал к нему тогда — сразу после этого телефонного разговора...

Ося был праведником. Он жил по Совести. Кроме музыкального, у него был абсолютный нравственный слух. И он ни разу в жизни не сфальшивил.

Праведность была его естеством. При этом его праведность не была тягостной для окружающих. Он никогда не осуждал людей. И у него совершенно не было учительского порока назидательности. Даже с самым юным учеником он говорил, как с равным. Не притворялся равным в этом общении, а был равным. И это все чувствовали и доверяли ему безмерно.

Он был праведником и мучеником. Люди верующие считают, что Бог посылает самые тяжкие испытания тем, кого Он более всего любит. Если это так, то Господь отметил Иосифа своей любовью особенно. Ранняя смерть родителей. По-книжному трагическая судьба сестры. У нее был рак, она отчаянно мечтала уехать в Израиль и там вылечиться. И когда мечта ее почти сбылась, в аэропорту — на пути к заветному самолету — она умерла.

Затем у Осика было несколько своих инфарктов, тяжелейшая операция на сердце. И вот когда уже, казалось, выкарабкался из недугов, — новая беда, долго мучившая его физически и духовно, и не отпустившая уже…

Ося был мучеником и праведником. Но он был открыт для всех радостей жизни. Он был оптимистичен и остроумен. Именно поэтому я позволил себе столь легкомысленный заголовок к этому материалу.

Осик, мы любим и помним тебя. И нам очень тебя не хватает.